На призрачной черте | Журнал Дагестан

На призрачной черте

Дата публикации: 04.06.2022

Дана Курская, г. Челябинск Организатор Международного ежегодного фестиваля современной поэзии MyFest. Основатель и главный редактор издательства «Стеклограф». Главный редактор литературного журнала «ДК». Основатель Международной поэтической премии MyPrize для авторов возрастной категории от 35 лет. Основатель семинаров MyTalk для авторов от 18 до 35 лет.

Махачкалинцы выберут любимый парк Национальные проекты

Всероссийское голосование по выбору объектов благоустройства по проекту «Формирование комфортной...

14 минут назад

Юрий Шевелёв. Городские хроники История

Мой фотоархив — это история Дагестанав фотографиях, фотодокументах, или — моя биография.Ю....

8 часов назад

«Быть бдительным» Антитеррор

Накануне Дня Защитника Отечества в Музее боевой славы имени Валентины Макаровой (отдел Национального музея...

3 дня назад

«Писатели и критики общаются в основном на книжных... Литература

На Северо-Кавказский фестиваль «Тарки-Тау — 2023» в Махачкалу, помимо издательств, приехали более 30 поэтов,...

3 дня назад

***
Ни одного тревожного симптома
мой папа был мужчина в цвете сил
он пел «трава, трава, трава у дома»
и джинсы белоснежные носил

в любой машине глохнет карбюратор
и папе не допеть до февраля
земля видна в его иллюминатор
холодная и рыхлая земля

я помню, как он грузится в ракету
как все рыдают вплоть до темноты
над космодромом проплывает лето
и звездный дождь сочится на кресты

и тот, кто хит про нашу землю создал,
пускает папу в радостный полёт
и вот отец летит навстречу звездам
и песню он ту самую поёт

и видится что близко и знакомо
и слышатся любимые слова
и снится нам не рокот космодрома
не эта ледяная синева

Касьянов день

Лежит себе, лежит на самом дне
какого-то нездешнего сосуда,
взойдёт при окровавленной луне 
и — вон отсюда.

Летит уже над полем и свистит,
и видит мёртвым глазом всех неспящих,
в глазнице спрятан вечный гематит,
почти кипящий.

И видит две фигуры в темноте,
одна повыше, а другая — в платье,
они стоят на призрачной черте, 
потом заплатят.

Касьянов день, мы жертвы февралю.
Два поезда без станций и вокзала.
Я говорила, что тебя люблю?
Считай, сказала.

***
Отведи их, пожалуйста, от меня.
Не крепка ни разу моя броня,
не железны мои коленки.
Мои нервы натянуты в тонкий жгут.
Я не мата хари, не робин гуд,
Не герой у расстрельной стенки.

Отведи их всех, и ответь — на кой
этот камнепад над моей башкой
из кровавых провозглашений,
этот рой горящих и ржавых слов, —
неужели им нету других голов
или нет посложней мишеней?

Отведи их от моего виска,
не позволь мой вздох зажимать в тисках
и трубить в черный рог охоту.
Не давай им пороху и огня
и не отдавай им саму меня,
я одна только помню, кто ты.

Отведи их в сторону, в лес, в кабак.
Хоть устала быть кормом чужих собак,
личной кровью мыть микроклимат,
но обжить я сумею любое дно,
и теперь мне не вынести лишь одно — 
если нас у меня отнимут.

***
                                                             Посвящается Юлии Тишковской

как избежать виражей
черных, что небо, ворон
крыши чужих гаражей — 
самый надежный схорон

здесь ли, из космоса ли
им не заметить лица
суть этой гулкой земли
в том, чтобы жить на живца

лимфой измазан карниз
но не заденьте кресты
если вы спуститесь вниз
не убоясь темноты

пусть и не видно ни зги
вот вам надежный совет
не ускоряя шаги
просто идите на свет

Искоростень

И когда первый голубь вернулся на двор,
и блеснул в его лапках огонь, как топор,
закричали, забегали во хмелю.
«Видишь, радость моя, как люблю».

Не закат в небе ярок, сверкающ и ал, 
это город во славу твою запылал,
возвещая и царство моё, и зарю.
«Видишь, радость моя, что творю».

Твои плечи, подобные сильным крылам,
две верхушки берез разнесли пополам.
Кровь и слёзы собрали песок и трава.
«Видишь, радость моя, я права».

Как воды пересохшая просит гортань,
так нутро моё алчет собрать эту дань,
пусть их пепел отныне дрожит на ветру,
я теперь никогда не умру.

То не в небо вздымаются вспышки огня, — 
это ты, моя радость, целуешь меня.
И запомнят навеки нас вместе
те, кто после простят и окрестят.


Памяти морской свинки Сафизы

Прости меня, Сафиза, — все умрут.
Двулапым свет в тоннеле брызнет искрой.
У особей поменьше свой маршрут, —
Но тоже замечательный и быстрый.

Как лапками ты не перебирай,
как мордочкой в матрасик свой не тычься,
за прутьями сияет скорый Рай,
где коготки прилежно будут стричься,

где никогда не заболит живот,
и где дадут сенца любой раззяве.
Скачи в опилках, но уже вот-вот
тебя обнимет главный твой хозяин.

Никто из тех, что носом вертит тут,
не избежит печального сюрприза.
И свинки, и несвинки — все умрут.
Мы все умрем. Прости меня, Сафиза.


***
Только взгляни — это осенний свет.
Как обещалось — каждому будь по вере.
Ты налегке — нет ничего и нет,
только лучи в кронах сухих деревьев.

Что можно взять с тех, у кого карман
пуст и дыряв — что же вы с них возьмёте?
Как с нас сорвать тётушкин талисман,
если у нас нету волшебной тёти?

Нет ничего — счастья, детей, угла,
нет ничего — титулов, акций, связей.
Только вот этот свет, перед которым мгла
падает наземь и истекает грязью.

Так что свою тревогу уравновесь —
ты никогда не будешь за них в ответе.
Что можно взять с тех, у которых здесь
только лучи и ветер, лучи и ветер?

Страшной догадкой звякнет под сердцем вдруг,
вздох обрастёт инеем вмиг хрустальным:
Что с них берут, угольщик Петер Мунк?
Что с них берут, маленький мой Тим Талер?

Иллюстрация: Зазак Намоо (Zazak Namoo)